Воспоминания участников битвы за Берлин
1945г.
В этой подборке собраны воспоминания участников Берлинской операции. Живые свидетельства помогут вам сопоставить опыт очевидцев с историческими фактами и понять, как солдаты воспринимали последние дни войны и Победу. Цитаты можно использовать для подготовки докладов, презентаций и уроков по истории.
Полные версии воспоминаний доступны на сайте проекта «Я помню».
Чепик Василий Прокофьевич, автоматчик 19-й гвардейской механизированной бригады (8-й гвардейский механизированный корпус):
«Мы идем, оружие держим на изготовку, немцев вроде нет, но местность оказалась такая — взгорок, и оттуда, оказывается, так же как мы, шли немцы. И как раз на вершине возвышенности мы встретились с точно таким же передовым охранением. Немцы сразу: „Стой, Иван (они нас всегда называли Иванами, а мы их фрицами), сдавайся!” Я в ответ: „Нет, вы, фрицы, сдавайтесь!” А наши еще далеко, и я вижу, что с той стороны немцы так же идут, разбившись на небольшие группки.
На взгорке начали собираться наши и немецкие солдаты, напряжение растет, но пока не стреляем, тогда немцы кричат: „Ладно, Иван, вы идите направо, куда вам надо, а мы пойдем налево, куда нам надо”. Все понимают, что если сейчас начнется бой, то перебьем друг друга. Я быстренько человека послал к нашей основной группе, командиру доложили, и командир сказал: „Правильно сделали, поворачиваем направо!” Разошлись мирно, конец войны, они ведь пошли куда-то из Берлина, а мы в Берлин, зачем нам с ними драться было».
Бесхлебнов Валентин Федорович, стрелок 35-й гвардейской стрелковой дивизии:
«В Берлине сражаться было очень тяжело. А почему? Вот у нас, например, здание в городе короткое, а у них часть дома, которая выходит на улицу, не квадратное, как у нас, а полукруглое. И вот в этот полукруг немцы ставили пушку, и это позволяло им прекрасно простреливать всю улицу. Как только наши танки появятся на улице, они той пушкой их сразу — раз! — и готово. Иногда даже в подъезды они свои пушки ставили, чтобы удобнее было стрелять в бок проходившим мимо дома танкам. В конце наступления уже почти не было ни одного нашего танка, все были подбиты. Танкисты стояли кучами, а свободных танков не было».
Борок Роберт Львович, командир минометного взвода 616-го минометного полка:
«Идет бой в вестибюле большого административного здания, я разворачиваюсь и вижу в трех метрах от себя вооруженного человека. Даю длинную очередь…
И передо мной рассыпается зеркало на куски. „В себя”, оказывается, стрелял. Патроны в автомате кончились, рядом убитых нет, не у кого оружие подобрать».
И передо мной рассыпается зеркало на куски. „В себя”, оказывается, стрелял. Патроны в автомате кончились, рядом убитых нет, не у кого оружие подобрать».
Адамский Изо Давыдович, заместитель командира батареи 120-мм минометов 1098-го стрелкового полка:
«3 мая 1945 года я расписался на стене Рейхстага: „Капитан Адамский. Днепропетровск”. Расписался за всех погибших друзей и родных… Я стоял у поверженного символа нацизма и вспоминал лето 1941 года, свой окоп под Подвысоким, своих павших товарищей-политбойцов, нашу последнюю штыковую атаку… Вспоминал своих солдат, погибших в волховских болотах, на висленском плацдарме, и многих других не увидевших этот великий миг нашей Победы… Эти люди живут всегда в моем сердце, в моей памяти. Они и сейчас рядом со мной…»
Сухоруков Григорий Михайлович, командир минометного взвода 459-го минометного полка:
«Поездка в стан врага тщательно планировалась. Держалась наготове авиация, чтобы в любую минуту нанести удар, артиллерия и минометы подготовили огонь по участкам, где, предположительно, находилось командование дивизии противника. Машина — открытый „Виллис”. В ней — шофер, командир полка, два радиста, один из них знал немецкий язык, у которых тоже спрашивали согласие. У одного из них — белый флаг. Были установлены сигналы для вызова огня.
Момент ответственный. Чувствовалась напряженность не только отъезжающих, но и провожающих. Командир полка, отъезжая, махал нам рукой и улыбался во весь свой широкий рот. Внешне похоже было, что он ехал на какую-то веселую гулянку. Как потом они рассказывали, их пропустили до штаба, какого — было неизвестно. По всем признакам, это был штаб дивизии. Попросили подождать. Ожидание было долгим. Вышел офицер в чине майора с железным крестом на груди и объявил:
— Командир болен, он не может вас принять.
— Вы отказываетесь принять капитуляцию? — спросил Журавлев. Офицер молчал.
— Ваше решение я должен доложить моему командованию. Вы гарантируете нашу безопасность?
— Да, — ответил немец и дал сопровождающих на машине.
По радио командир полка передал о затягивании ответа, а затем и о молчаливом отказе капитулировать. Наши парламентеры возвратились целыми и невредимыми. Решение нашего командования было принято на уничтожение вражеской группировки. Что тут началось! Гул самолетов, разрывы бомб, снарядов, залпы „катюш” огненными полосами пронизывали небо. Такой интенсивный огонь из всех видов оружия длился минут 15–20. Предстояла атака танков, пехоты на рассечение окруженной группировки и уничтожение ее по частям. Но этого не пришлось делать. Из расположения противника показалась машина с белым флагом».
— Вы отказываетесь принять капитуляцию? — спросил Журавлев. Офицер молчал.
— Ваше решение я должен доложить моему командованию. Вы гарантируете нашу безопасность?
— Да, — ответил немец и дал сопровождающих на машине.
По радио командир полка передал о затягивании ответа, а затем и о молчаливом отказе капитулировать. Наши парламентеры возвратились целыми и невредимыми. Решение нашего командования было принято на уничтожение вражеской группировки. Что тут началось! Гул самолетов, разрывы бомб, снарядов, залпы „катюш” огненными полосами пронизывали небо. Такой интенсивный огонь из всех видов оружия длился минут 15–20. Предстояла атака танков, пехоты на рассечение окруженной группировки и уничтожение ее по частям. Но этого не пришлось делать. Из расположения противника показалась машина с белым флагом».
Михаленко Константин Фомич, командир эскадрильи 45-го гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка:
«В одном из последних вылетов я пошел севернее Берлина на запад. Коля вдруг заметил „Хеншель-126”, такой же тихоход, как и мы, который шел на 100 м выше нас. Я оглянулся: „Коля, шмальни его что ли”. — „Война, считай, закончилась, пусть живет”. Не стали стрелять, и он тоже отвалил без выстрелов. Посмеялись, что летел мирный парень, хорошо. Возвращаемся на свой аэродром. Заходим. Обычно старт обозначался одним-двумя фонариками, а тут полный старт, еще и посадочный прожектор нам включили.
Думаю: „Точно война окончилась, раз такой старт зажгли”. Включил фары. И вдруг смотрю — шары желтые катятся. Коля орет: „В хвосте, зараза!” И пошел отстреливаться: „фокер” зашел в хвост, но промазал. Коля тоже промазал. Сразу отвернул на наши аэродромные батареи. Они начали долбить — не знаю, сбили или нет, а я уже зашел без парада. Сел. Вот такой последний день войны».
Никитина (Васильева) Татьяна Васильевна, регулировщица 12-го отдельного дорожно-эксплуатационного батальона:
«В Берлине, в День Победы, помню, погода была такая хорошая, солнышко словно играло! А я на посту стою. Едут мимо меня машины, в них солдаты наши, с песнями, с гармонями: „Сестрица, дочка, бросай флажки! Поехали домой!” Вот от них я и узнала, что война закончилась».
Милютина Марьяна Владимировна, хирург-ординатор эвакогоспиталя
№ 3963:
«Приехали в город назначения Беутом (Bytom). Мы остановились в здании вокзала, в котором вместо обычного потолка были стеклянные перекрытия, и ждали, когда закончится разгрузка нашего санитарного поезда. И вдруг ночью крик: „Война кончилась!” Все солдаты от радости начали стрелять в воздух. Я на всю жизнь запомнила эту стрельбу и звон падающих с потолка стекол, так „динь-динь-динь”…»
Пушкарев Лев Никитич, химлаборант 5-го отдельного батальона химической защиты:
«Многие из них были и остроумны, и неожиданны. На одном из транспарантов у шоссе, ведущего к Берлину, мне встретился такой призыв: „Приготовь-ка, Ванька, дроги: едем фрицев бить в берлоге!” А на танке я встретил такую надпись: „Жми скорее — дойдем до Шпрее!” На указателе „До Берлина 50 км” была такая надпись: „Вот эта улица, вот этот дом, вот этот Гитлер, его мы добьем!” Особенно много подобных надписей было на тех товарных вагонах, в которых ехали домой демобилизованные солдаты. Вагоны шли, украшенные ветками деревьев и букетами полевых цветов, а на стенках и дверях красовались многочисленные надписи, например: „Встречайте, родители, к вам едут победители!”, „До свиданья, заграница, нам давно Россия снится!”, „Победители домой с фронта возвращаются. Столько сразу ухажеров — глаза разбегаются!”».
Самохвалова Татьяна Александровна, медсестра 324-го отдельного медико-санитарного батальона:
«Когда же 9 мая зачитали приказ об окончании войны, это было что-то… Солдаты бросали в воздух свои шапки, пилотки, кричали „Ура!”, обнимались, целовались. Ребята кричали: „Давайте целоваться, за много лет!” И мы не стеснялись, разрешали целовать. Это была такая радость. Радость, что война закончилась, что мы победили и закончили войну в Берлине, в логове фашизма, и радость, что ты осталась жива. Пели песни. Особенно: „Широка страна моя родная”, „Вечер на рейде”… Мы так складно и с душой пели, что даже немцы выходили и нам аплодировали. Я даже не могу описать ту радость, какая была у нас на душе!»
«Когда гарнизон Берлина капитулировал, был такой порядок, чтобы немцы выходили с оружием и складывали его в кучи. Отдельно автоматы, отдельно пистолеты. Потом их строили в колонны, по восемь или десять человек в ряд, и по центральной улице вели к железной дороге. А нас, те войска, которые могли, попросили встать с левой и с правой стороны улиц, чтобы следить за порядком. Когда поведут тысячи пленных, немцы могли выходить из домов и узнавать, например, про своего мужа или сына. И, чтобы не было выкриков или попыток выбежать из колонн, мы должны были тихонечко смотреть за порядком.
Вы знаете, по сторонам улицы стояло столько народа! Все нации: немцы, и украинцы, и латыши, и французы… Многие еще из Германии не уехали. Все они молча стояли и смотрели, как проводят пленных. Им было приказано идти спокойно, руки назад, голова опущена. По сторонам не смотреть, а глядеть себе под ноги. На железной дороге уже стояли вагоны. Их грузили и сразу увозили, а куда — это было не наше дело».
Шипов Константин Николаевич, начальник штаба батальона 23-й танковой бригады:
«Входишь в подвал — там темно и гробовое молчание. Зажигаешь фонарик и просвечиваешь передний ряд. Потом достаешь шоколадку, освещаешь ее, откусываешь и протягиваешь ближайшему мальчику или девочке. А иногда и женщине, кто рядом. Уже тональность тишины меняется — шепоток. А потом говоришь, на смешанном новгородско-немецком языке, что сейчас придет кухня, и, пожалуйста, с котелками по одному выходите наверх и получите еду — столько, сколько привезем, и хлеб. Подъезжает кухня. Из нее танкисты берут только чай. Только! Никакой каши! Потому что у них есть галеты, шоколад, сгущенка, а каша вся идет в котелки.
Немцы — народ организованный: в очереди без толкотни стоят. Но когда уже кашей запахло, то уже разговор оживляется, уже начинают тебе помогать. Принесут таз, помогают умыться, перевязать раненых».
Пересадько Степан Иванович, инструктор политотдела 152-й стрелковой дивизии:
«Когда наши бойцы проходили по городу, многие немцы вышли на улицу и предлагали бойцам конфеты, вино. Когда я пошел в этот город, по нему проходило много войск, и все население на улицах делает уборку, подметают и убирают кирпич. Сразу в городе стало чисто. Набрали много вина, пива, водки. Пьем сколько угодно. Кушать тоже есть, что хотим. Живем по-человечески. Устроили хорошо себе постели, и каждую ночь меняю белье. Спать уютно и тепло».
Хайтин Юрий Наумович, наводчик БМ-13 («катюши») 26-й гвардейской минометной бригады:
«Мне какой-то склад с часами попался. Часы дешевые, штамповка. Они год примерно работают. Я их штук 200 там взял и отправил родителям посылкой. Она, что странно, дошла. Мать потом мне сказала: „Мы на этом прожили весь 45-й год. Пойду на базар, двое часов продам, буханку хлеба куплю”. А посылки так отправлялись. На полевой почте столы с табличками: „Куйбышевская область”, „Челябинская область”, „Башкирия”… Кладешь туда свою посылку, никакой квитанции тебе. Я посылок десять отправил, дошли четыре. Формально можно было одну посылку в месяц отправлять, но это никак не контролировалось».
Сухоруков Григорий Михайлович, командир минометного взвода 459-го минометного полка:
«Командование боролось с насилием, с мародерством. Но сдерживать эту стихию было очень трудно. Слишком высок был накал ненависти к фашистской армии и к немцам, которые ликовали в честь победы своей армии на Восточном фронте. Они знали, какое насилие, зверства совершают их мужья, сыновья. Многие из них не возмущались, а одобряли такие действия и с радостью пользовались награбленным. Наших солдат можно было понять.
Один наш солдат из взвода управления где-то взял хромовые кожи различных цветов, отлично выделанные подошвы. Командир растрясал колонну, выбрасывал все в грязь. Кричал: „Обарахолились, доблестные воины!” Дошла очередь и до этого солдата. Его кожи валялись в грязи, их топтали ногами, а он плакал и говорил: „Товарищ майор, дом сожгли, скот увели, брата расстреляли, а я на них молиться должен?” Остановился командир, смотрит в землю, думает. Все замолкли. С напряжением ждали, что же скажет командир? А он, не глядя ни на кого, махнул рукой и пошел обратно в голову колонны. На ходу крикнул: „Комиссар, разъясни людям, что все равно этого делать нельзя!”».
Бухенко Владимир Федорович, разведчик 23-й отдельной гвардейской разведывательной роты:
«Вечером 8 мая по войскам прокатился слух, что ведутся переговоры о капитуляции Германии. А утром поднялась дикая стрельба, вокруг стреляли из всего чего только можно. Мы похватали свое оружие, а нам говорят: „Победа! Конец войне!” Радость, конечно, была огромная! Столько всего перенесли, столько людей потеряли! Не верилось, что мы дожили до Победы…»
Брюхов Василий Павлович, командир танковой роты 170-й танковой бригады:
«Всю ночь, с 8 на 9 мая, бригада провела в ожидании, в приподнятом настроении. По дорогам с запада на восток, с юга на север и обратно возвращались в родные края толпы людей разных национальностей: узники концлагерей, угнанные в неволю беженцы. Я устроился в доме, на первом этаже которого было кафе, а на втором — жилое помещение сбежавшего с семьей хозяина.
Утром я проснулся, открыл настежь окно и сел на подоконник. Красота! Горы, цветущие яблони, ярко-зеленые поля озимых, солнце. Для меня, сельского жителя, это было как бальзам на душу. И так мне грустно стало! Война закончилась, а что же дальше?! Чем же заниматься?! Понятно, что армия будет сокращаться. Есть шанс попасть под это сокращение. Тогда что? Хорошо, среднее образование есть, могу поступить в институт. В какой? Можно в институт физкультуры податься: я физически развит, в футбол играю очень прилично, на лыжах бегаю отлично… Вот в таких раздумьях меня застал визит заместителя командира бригады майора Новикова. Я его встретил, и он спрашивает:
— Вася, что-то ты хмурый?
— Чему мне радоваться? Война закончилась. А что я умею? Марш совершить, оборону построить, в атаку людей повести? За годы войны у меня никаких неясных вопросов не было. А что сейчас впереди? Куда податься?»
— Чему мне радоваться? Война закончилась. А что я умею? Марш совершить, оборону построить, в атаку людей повести? За годы войны у меня никаких неясных вопросов не было. А что сейчас впереди? Куда податься?»
Берлин 1945. Последний бой
-
Что вы получите
- 17 уроков
- Дополнительные материалы: карты, документы, справки и подборки источников по теме
- Авторская подача: живая, точная и понятная речь
- Свободное расписание: без дедлайнов и сроков сдачи заданий
- Все материалы доступны сразу, можно начать в удобное время после запуска курса
- Профессиональное видео и современная графика: схемы, инфографика, интерактивная карта
- Поддержка и общение: быстрая связь с техподдержкой и чат с однокурсниками
- Сертификат о прохождении курса
- Зачем
- Разобраться в распространенных мифах и устойчивых версиях о Берлине 1945 г., опираясь на документы и свидетельства
- Понять, как в реальности работала логистика, снабжение и управление войсками и как это влияло на ход операции
- Научиться внимательнее читать исторические источники: карты, приказы, донесения, воспоминания участников
- Увидеть городскую войну в деталях: тактику уличных боев и особенности обороны Берлина
- Подготовить урок и собрать материал для «Разговоров о важном»
Запишитесь на курс, чтобы выполнять задания и получить сертификат. Это бесплатно
© 2009-2026 Лекториум
Находясь на сайте, вы даете согласие на обработку файлов cookie. Это нужно для более стабильной работы сайта